Воронежский облсуд сегодня отправил бывшего главного дорожника региона Александра Трубникова отбывать в колонию семь лет за взяточничество. Кроме того, он отменил решение районного суда о взыскании найденных при обыске у Трубникова 134 млн руб. наличными в счет оплаты 150-миллионного штрафа. Эти деньги остаются под арестом, но семья осужденного планирует вернуть хотя бы половину из них. Ранее райсуд, несмотря на обвинительный приговор, оставил дорожника под подпиской о невыезде до решения апелляции, сославшись на его тяжелую болезнь. Сам экс-чиновник говорил, что любой приговор, связанный с тюрьмой, будет для него смертным из-за прогрессирующего рака.
Бывший глава управления автодорог и дорожной деятельности Воронежской области Александр Трубников просил облсуд отменить вынесенный в октябре 2015 года приговор Ленинского райсуда Воронежа, признавшего его виновным по трем эпизодам взяточничества (ст. 290 УК РФ) и приговорившего к семи с половиной годам строгого режима и 150 млн руб. штрафа. Восемь месяцев из них он уже отсидел в СИЗО. Как утверждало обвинение, в мае 2013 года господин Трубников был взят с поличным после того, как получил 2,6 млн руб. взятки от топ-менеджера ОАО «Воронежавтодор» Бориса Смирнова. В обмен чиновник обещал помочь с заключением госконтрактов, выплатой авансов по ним и приемкой работ. По утверждению обвинения, взятка равнялась примерно 5% от стоимости подряда. Кроме того, экс-чиновник обвинялся СКР в том, что заставил господина Смирнова заплатить 800 тыс. руб. наличными за работу спецтехники в интересах ЗАО «ПМК “Хлевенская”», принадлежащего родственникам господина Трубникова.
Сразу после задержания при обыске в доме семьи чиновника в Хлевном Липецкой области оперативники нашли в мешках и пластиковых тазах 134 млн руб. наличными в разных валютах. Эти деньги были арестованы судом и по приговору райсуда должны были направиться на погашение штрафа. Супруга дорожника Надежда Трубникова с помощью гражданского иска добилась признания своего права на половину этих денег как на совместно нажитое имущество, но не получила их. Осужденный всегда утверждал, что заработал их еще до перехода на госслужбу. «Я был чиновником три года, а бизнесом занимался несколько десятков лет. У меня были акции крупнейших предприятий Липецкой области, включая Новолипецкий меткомбинат. Я их продал, но в то время у меня уже работал бизнес»,— рассказал он “Ъ”.
Осужденный утверждал, что Борис Смирнов не давал взятку, а рассчитывался с ним по долгу в 22 млн руб. наличными, который он взял в 2012 году на закупку битума и производства из него асфальта. Но ни следствие, ни Ленинский райсуд ему не поверили.
В облсуде Александр Трубников продолжал настаивать на своей невиновности. Он утверждал, что между управлением автодорог и «Воронежавтодором» «не существовало ни одного договора» и «не было никаких финансовых отношений». «Следствие не предъявило ни одного незаконного документа, который я бы подписал. Зато мы привели четырех свидетелей, которые подтвердили, что я занимал Смирнову деньги. Расписки о долге, которые он давал, пропали при обыске»,— говорил экс-чиновник.
По его словам, ни на распределение подрядов, ни на приемку он повлиять не мог, так как «дороги принимали комиссии, в которых кроме всех прочих были представители 22 районов области и ГИБДД». «Даже если я в силу веса, роста или хмурого взгляда и мог на кого-то повлиять, то явно не в пользу Смирнова. Наоборот, наши отношения были далеки от идеальных — он пытался продавить через меня использование некачественного асфальта при ремонте дорог, но я ему отказывал, порой в нецензурной форме. Асфальт он делал на деньги, которые у меня занял, но это были его проблемы, о чем я ему и сообщал. Все это есть в материалах дела, но почему-то не принимается в расчет»,— говорил он в зале суда. Борис Смирнов все эти обвинения ранее неоднократно отвергал. Дорожник утверждал, что любой тюремный срок будет для него «равен смертному приговору». «Еще в СИЗО врачи обнаружили у меня рак в начальной стадии. Следователи, узнав об этом, каждый допрос начинали с требования признать вину в обмен на освобождение, но я отказывался. В итоге, когда я добрался до онкологического центра, у меня уже была четвертая стадия. Операции, “химия” и лучевая терапия помогают слабо, мое состояние постепенно ухудшается. Врачи говорят, что с таким диагнозом живут года три, я прожил уже полтора. Мне и часа нельзя быть где-то без необходимых приспособлений, а в тюрьме я сгину еще до Пасхи»,— рассказал он.
Александр Трубников заявил суду, что «отлично понимает свое положение» и выступает «скорее для пяти внуков, чтобы они знали правду».
О найденных в Хлевном наличных он говорил равнодушно. «Они были в доме жены Надежды, с которой у нас остались только формальные отношения, у меня в Воронеже была новая жизнь, и жена об этом знала. Я оставил Надежде все эти деньги»,— рассказал он “Ъ”. Гособвинитель Денис Гриценко назвал доводы осужденного несостоятельными. «Он общался с дорожниками как начальник, за ослушание грозил “выгнать их из области”, а пытавшиеся ему перечить в итоге спрашивали, как могут загладить свою вину»,— отмечал господин Гриценко. Он добавил, что «желает Трубникову выздоровления», но «не видит в медицинских документах указания» на необходимость отмены реального срока.
В итоге облсуд оставил приговор в силе, и дорожник был взят под стражу в зале суда. Арест с наличных апелляция не сняла, но убрала из приговора указание на то, что они должны обязательно пойти на штраф. Представлявший Надежду Трубникову адвокат Николай Алимкин рассказал “Ъ”, что теперь будет добиваться возврата ей половины этих денег через гражданский иск. «Это лишь технический момент, теперь не суд, а приставы могут решить, что штраф надо погасить арестованными деньгами!» — не был столь оптимистичен прокурор Гриценко. Защита дорожника намерена продолжать бороться за его освобождение. «Мы постараемся как можно скорее добиться проведения врачебной экспертизы в СИЗО или уже в колонии. Когда она установит очевидное, обратимся в суд для освобождения Трубникова по состоянию здоровья»,— рассказал представлявший его интересы адвокат Артем Соколенко. Он пока не знает, будет ли обжаловать сам обвинительный приговор, так как «не общался об этом с подзащитным».
Всеволод Инютин, Воронеж
Подробнее:http://www.kommersant.ru/doc/2942537